Что если сознание — не продукт мозга, а свойство самой материи? Нейробиолог объясняет, почему это не безумие
Учёные умеют наблюдать, какие участки мозга активируются, когда человек видит предмет, чувствует боль, вспоминает прошлое или принимает решение. Однако главный вопрос остаётся без ответа: почему электрические и химические процессы внутри нервной системы сопровождаются внутренними переживаниями?
Сканирование мозга показывает, что происходит с нейронами в определённый момент. Приборы могут зафиксировать реакцию на красный цвет, неприятный запах или знакомый голос. Но ни одна запись активности пока не объясняет, почему красный воспринимается именно как красный и почему любое ощущение вообще переживается изнутри.
Такую трудность философы и нейробиологи называют трудной проблемой сознания. Простые, или функциональные, задачи связаны с тем, как мозг распознаёт изображения, направляет внимание, хранит воспоминания и управляет поведением. Трудная проблема касается самого существования субъективного опыта.
Нейробиолог Кристоф Кох считает, что современные представления о сознании могут оказаться недостаточными. В своей работе он рассматривает границы материализма, согласно которому все явления в природе в конечном счёте объясняются материей, энергией и физическими законами.
Материалистический подход позволил добиться огромного прогресса. Исследователи нашли мозговые сети, связанные с бодрствованием, восприятием, вниманием и самосознанием. Повреждение определённых областей может лишить человека способности узнавать лица, осознавать часть пространства или формировать новые воспоминания.
Подобные наблюдения убедительно показывают связь сознания с мозгом, но не раскрывают сам механизм появления внутреннего опыта. Между описанием движения нейронных импульсов и переживанием боли, радости или цвета по-прежнему остаётся необъяснённый переход.
Кох предлагает сосредоточиться на трёх областях неопределённости. Первая связана с попыткой полностью свести сознание к физическим процессам. Учёные пока не понимают, достаточно ли подробного описания мозга, чтобы объяснить субъективность, или в существующих теориях отсутствует важный принцип.
Второе направление затрагивает современную физику и само понятие реальности. Квантовая механика показала, что привычные категории вроде объекта, свойства и наблюдения не всегда работают на фундаментальном уровне так, как подсказывает повседневный опыт. Подобные странности не доказывают особую природу сознания, но заставляют осторожнее относиться к упрощённой картине мира.
Третья область включает необычные человеческие состояния, которые трудно вписать в привычные модели. Среди них Кох упоминает околосмертные переживания, мистические состояния и терминальную ясность сознания.
Терминальной ясностью называют внезапное возвращение связной речи, памяти или узнавания близких незадолго до смерти. Подобные эпизоды иногда описывают у людей с тяжёлой деменцией или другими заболеваниями, которые долгое время не могли нормально общаться.
Такие случаи не подтверждают существование сознания отдельно от мозга. Наблюдения часто основаны на рассказах родственников, плохо документированы и допускают разные объяснения. Однако Кох считает, что редкость и сложность подобных состояний не должны становиться поводом для полного отказа от исследований.
Необычные переживания могут указывать не на сверхъестественные явления, а на пробелы в понимании работы повреждённого или умирающего мозга. Для проверки потребуются систематические наблюдения, медицинские данные и строгие критерии, позволяющие отделить реальные изменения состояния от ошибочных воспоминаний свидетелей.
Кох также предлагает серьёзнее рассматривать философские направления, которые долго оставались за пределами основной науки. Одним из них выступает идеализм, где сознание или разум занимают центральное место в устройстве реальности.
Ещё более радикальный подход называется панпсихизмом. Согласно такой позиции, сознание не возникает внезапно только у достаточно сложного мозга, а представляет фундаментальное свойство природы. Разные системы могут обладать им в крайне неодинаковой степени.
Панпсихизм не утверждает, что камень думает как человек или атом испытывает эмоции. Речь идёт о предположении, что простейшая форма внутреннего состояния может присутствовать в самой структуре материи, а развитое человеческое сознание появляется при особой организации таких элементов.
Кох связывает подобные идеи с теорией интегрированной информации. Теория пытается описать сознание математически и предполагает, что субъективный опыт возникает в системах, которые объединяют большое количество информации в единое неделимое состояние.
Важна не только сумма данных. Обычный накопитель может хранить огромный объём информации, но его части почти не влияют друг на друга. Сознательная система, согласно теории, должна быть устроена так, чтобы внутренние элементы тесно взаимодействовали, а целое нельзя было без потерь разделить на независимые компоненты.
Степень такой взаимосвязанности предлагается оценивать специальной величиной. Чем сильнее система интегрирует информацию, тем более богатым может быть её субъективный опыт. Из подобного предположения следует, что сознание теоретически способно существовать не только в человеческом мозге.
Теория интегрированной информации остаётся спорной. Учёные обсуждают, можно ли надёжно вычислить предлагаемую меру для реальных систем и не приписывает ли подход сознание объектам, которые интуитивно кажутся полностью неживыми.
Несмотря на разногласия, теория дала практический толчок исследованиям пациентов, которые не способны двигаться или отвечать на вопросы. Внешняя неподвижность не всегда означает полное отсутствие осознания.
У некоторых пациентов обнаруживается так называемое скрытое сознание. Человек не подаёт заметных признаков контакта, но мозговая активность меняется в ответ на просьбу представить движение или знакомое место. Подобная реакция может показывать, что пациент слышит инструкцию и способен намеренно выполнять её мысленно.
Надёжное выявление скрытого сознания имеет большое медицинское значение. Результаты могут влиять на диагноз, выбор лечения, реабилитацию и решения о дальнейшем уходе. Ошибка в такой ситуации способна привести либо к бесполезным процедурам, либо к преждевременному выводу об отсутствии осознания.
Вопрос о происхождении сознания остаётся открытым. Современные данные подтверждают тесную зависимость внутреннего опыта от состояния мозга, но пока не объясняют, почему определённая организация материи начинает что-либо ощущать.
Кох не предлагает считать необычные переживания доказательством существования души или отказа от физики. Его позиция сводится к другому: наука должна признать пределы нынешних моделей и проверять даже неудобные гипотезы, если они допускают строгие наблюдения.
Главная загадка сознания заключается не в том, как мозг обрабатывает информацию. Намного труднее понять, почему обработка информации сопровождается ощущением собственного существования. Пока такой переход остаётся необъяснённым, вопрос о том, создаёт ли мозг сознание или лишь организует более фундаментальное свойство реальности, нельзя считать закрытым.